Наверное, сейчас я затрону самую грустную тему в жизни.  Правильно говорят, что нет в жизни безвыходных ситуаций, кроме смерти.

Теперь, когда все уже случилось, когда день и ночь думаешь об этом, кажется, что ты что-то чувствовала, предвидела, что можно было что-то сделать, в какой-то момент все направить в другое русло.

Примерно год с лишним назад я поняла, что нет на свете человека, счастливей меня. У меня замечательные родители, любящие, на которых можно во всем положиться. Горячо любимый брат, которым я безумно горжусь. Любимый человек, с которым мы собираемся пожениться. Он легко вошел в нашу семью, его все полюбили, его уважают. У меня замечательные подруги, которых я знаю с детства, а дружба только крепнет. Я успешно заканчиваю институт, уже работаю, и в отличие от сверстников уже крепко стою на ногах.

Что же еще? И тогда я вдруг понимаю, что не может в жизни быть все так идеально. Эта мысль ударяет меня как обухом по голове и с тех пор не покидает. Я начинаю чего-то бояться, рисовать себе всякие жуткие ситуации. А жизнь идет, и все хорошо.

Жизнь кипит, бурлит, катастрофически не хватает времени, а это только радует меня. Постоянно что-то меняется. Пора писать диплом. Мне помогает мой папа. Ночами мы с ним пишем чертежи, делаем расчеты. Одна я бы просто не справилась, ведь днем я работаю.

Не справляется и мой брат, Миша. У него свое ателье. Он модельер. Одновременно заканчивает Текстильную Академию. Я помогаю ему печатать диплом. Почти в один день мы с ним на «отлично» защищаем наши дипломы. Звоним друг другу, радуемся и смеемся. А счастливее наших родителей просто нет на свете! Ведь что такое счастье родителей? Это когда у их детей все хорошо. А у нас все было просто отлично.

Через месяц после защиты диплома предстояла наша с Андреем свадьба. Мишка шил мне платье. А мы все думали, что и Миша с Ольгой тоже наверное скоро официально оформят их отношения. Они уже достаточно давно жили вместе, да и по работе шли рука об руку.

Тем временем мы с Андреем  зарегистрировали свою фирму. Пусть нас в ней было только двое, зато мы стали работать на себя, перестали быть зависимыми от кого-либо.

Мы поженились. Я было шикарной в свадебном платье, которое сшил мне брат. На следующий день мы с Андреем улетели в свадебное путешествие в Грецию, а Миша с Ольгой улетели отдыхать в Турцию, в компании серферов. Они постоянно ловили ветер. То в Египте, то в Турции. Ждали ветреной погоды и ехали кататься на серфенге.

В Греции я забеременела. Узнала об этом уже дома. С УЗИ мы не шли, а летели. Мы прыгали, скакали, визжали, хохотали. Мы придумали сразу же имена для мальчика, и для девочки. Родным хотели не говорить сразу, вроде как плохая примета. Но не удержались и на следующий день сели всех обзванивать. Потешнее всего отреагировал мой брат. Он просто не мог понять, что я ему говорю. Я ему: Миша, а ты скоро станешь дядей. Он: в смысле, это как? Я: ну как, как… племянник или племянница у тебя будут. Он молчит. Тогда я уже напрямую ему говорю: я беременна, 3 недели. Наверное в апреле рожу. Может быть даже будете с малышом одного знака зодиака

С тех пор Мишка был до слез трогательным. Они с Ольгой стали частенько бывать у нас. К тому же у Мишки с Андреем появились общие дела. Я очень радовалась тому, как они сблизились. Я гордилась ими обоими.

Беременность проходила нормально. Я взялась делать ремонт в квартире к рождению малыша. Мне помогала мама, она приезжала почти каждый день. К Новому Году ремонт мы доделали. Я была просто на седьмом небе от счастья. Все было лучше некуда. Мы уже знали, что у нас будет мальчик, что звать его будут Данила. Я всем показывала кассету с записью УЗИ. Мы делали его в дорогой клинике, поэтому на кассете все было настолько четким, что с малыша можно было рисовать портрет. Показала я эту кассету и Мише с Ольгой. Чему теперь безумно рада.

На 35-й неделе мне сказали, что плод уже полностью развит, шейка у меня уже разглажена. И что если я сейчас рожу, то роды уже не будут называться преждевременными. Уже все в полном порядке.

В этот день я хотела позвонить Мише и сказать ему, чтобы он был готов в любой момент везти меня в роддом (мой муж не водит машину). Но сначала я позвонила маме, и мы проболтали несколько часов. Мише я не позвонила.

На следующее утро я как всегда нежилась в постели. Звонок. Какой-то странный разговор. Мужу позвонила его мама. Она почему-то спрашивает у него данные моей обменной карты. Зачем? Он одевается, выходит в коридор. Заходит назад. Раздевается. Он странно себя ведет.

Я спрашиваю. Да что с тобой? Зачем вам моя обменная карта? Кто-то собрался рожать вместо меня? Да что случилось!!!!!!!!

Андрей: я не знаю, как тебе сказать. У тебя могут начаться преждевременные роды.

 И этот момент тянулся бесконечно. Сразу стало понятно, что что-то страшное. Я по инерции стала спрашивать: с твоими? Нет. С моими. Муж кивает. С родителями? Нет. С Мишкой. Его больше нет в живых. Твои родители сейчас едут сюда сказать тебе об этом.

 Время остановилось. Тогда, как и до сих пор, я в это не поверила. И почему-то с того момента я стала смотреть на происшедшее глазами своих родителей. Может потому что сама ждала ребенка. Я оделась, умылась, убрала постель. А муж ходил за мной по пятам. Он думал, что я могу упасть в обморок. А я почему-то точно знала, что со мной все будет в порядке. Мой организм как будто разделился на две половинки. Одна принадлежала только мне. А другая – ребенку. Со своей я могла делать все, что хочу, а он в той другой половинке жил своей жизнью. Ему уже скоро предстояло родиться и он мало зависел от меня.

Приехали родители. Мама еле-еле смогла рассказать, что Мишка оказывается лег на операцию, у него была грыжа. Последнее время она досаждала ему болями. Почему он нам не сказал? Знала об операции только Ольга. Она и была с ним всю операцию. Потом сказали, что все прошло успешно. Ближайшие 4-5 часов Миша будет отходить от наркоза. Ей можно ехать домой отдохнуть. Пусть приезжает через 4 часа, когда он придет в себя и ему будет нужна ее помощь.

У Мишки образовался тромб, остановилось сердце. Несколько часов ему делали реанимацию. Тромб не сдвинулся ни на миллиметр. Вскрытие показало, что он перенес микроинфаркт на ногах, на сердце остался шрам. Это и послужило поводом к образованию тромба, и поэтому реанимация не помогла. Кажется, нам все так объяснили.

Когда пришла Ольга, ей сказали, что Миши больше нет. Вы можете себе представить? Она уходила, и все было хорошо. Прошло 5 часов – а его больше нет. Это как? В голове не укладывается. Кажется, она пролежала несколько часов без сознания, или просто в шоке.

Вечером позвонили маме. Не знаю, что ей сказали, но когда она потом рассказывала мне, она говорила, что пока ехала, все еще надеялась, что он живой. Но при первых же словах врача, по его тону, по тому, как он смотрел на нее, она поняла – ВСЕ.

Папа в этот момент был на Мишиной работе. Миша выкупил огромное ателье и собирался расширить свое дело. Но там требовался капитальный ремонт, чем и занимался наш папа.

Как об этом сказала ему мама – я до сих пор не решаюсь спросить.

 Потекли последние дни моей беременности. Я очень тяжело носила ее последние недели. Но тогда я перестала хотеть ее. Перестала думать о ребенке. Много изменилось. Всякие мысли бродили в голове. Даже о том, что это мой ребенок отнял жизнь у Миши, захотел занять его место.

Я выла, скулила, орала. Потом я начала говорить с Мишей. Я говорила с ним постоянно. Рассказывала ему все, что происходит. Говорила ему все свои мысли.

Еще мой муж постоянно искал какие-то слова, говорил о том, что Миша с нами, что он все слышит, видит, утешал меня. Рассказывал о том, что все умирают, я уже плохо помню, но он находил какие-то удивительные слова утешения. И мне становилось немного легче. Я переставала плакать, собиралась с силами и звонила маме. Я пыталась передать ей все, что говорил мне Андрей, чтобы и ей тоже стало немного легче. Она тоже на какие-то минуты переставала плакать. А иногда мы часами плакали друг другу в трубку.

Только папе я боялась что-либо говорить.  Как я могу утешить мужчину? Он и без меня старается казаться сильным. А страдал он больше всех. С тех пор у него сильно сдало здоровье. Его не узнать. Он сильно постарел. А слов утешения я до сих пор не могу для него найти.

Естественно, я не была на похоронах. Я хорошо понимаю, что не смогла бы пережить это и сохранить беременность. И все равно это страшно мучает меня. Я не увидела своего брата последний раз, не проводила его. Первый раз я поехала домой на 9 дней. Но и тогда не смогла пойти на кладбище. Я была на какой-то грани, переступив которую, я бы могла потерять ребенка. Тогда я меньше всего думала о малыше, но машинально заботилась о нем.

В роддом меня везли родители. Я родила очень легко и быстро. В 5 утра я проснулась от первых схваток, а в 13.45 уже стала мамой. Роды прошли по классической схеме, без осложнений.

Я и теперь думаю, что это Миша заботился обо мне. Тогда же произошел удивительный случай с моими родителями. Они ездили на кладбище каждый день. Машину оставляли все время в одном и том же месте. Но тогда почему-то развернулись и припарковались на другой стороне. В ту же минуту они наблюдали следующее. Все происходило как в замедленной съемке: какая-то машина летит на огромной скорости, вдруг ее заносит, крутит и она влетает на обочину, как раз в том месте, где обычно стояли родители, машина слетает в кювет. От туда выползает вдрызг пьяный мужик, матерится, осматривает свою машину, садится назад, с легкостью выезжает из кювета и …. уезжает.

Родители просто в шоке. Что сподвигло их в тот день развернуться и остановиться в другом месте?

 Что я еще могу сказать? Как только родился Даня, он стал для нас всем. Именно в тот день впервые после Мишиной смерти улыбнулись мои родители. А родился он ровно через 4 недели после этого трагического события. Мой папа называет его нашим лучиком, нашим сокровищем.

Когда Дане было 2 месяца, мой папа пришел с работы и говорит: поймал себя на том, что я что-то делаю и улыбаюсь. А потом понял, что у меня перед глазами стоит Данила, его личико.

 Я спрашивала маму: ну тебе хоть немного легче на душе от того, что есть Данила? Она сказала, что нет. Что у нее в душе горе и счастье идут параллельно, не пересекаясь друг с другом.  Горе от смерти сына не становится легче, ей все так же плохо и невыносимо. Но и счастье от появления Данилки ни чуть не меньше от того, что случилось.

А я думаю, что теперь все же легче, хоть немного, но легче. Если бы не родился Даня, нас бы сейчас занимали только грустные мысли. А теперь мы не только плачем, но и смеемся.

А еще несколько дней назад мы всей семьей были на кладбище, было 8 месяцев со дня Мишиной смерти. Даня сидел у деда на руках и смеялся. А он сказал: так и должно быть.

Как же мы живем сейчас, как справляемся? Когда родился Даня, мы переехали к моим родителям. Вернее не совсем так. Мы переехали в квартиру, а они живут в доме, в 20 минутах ходьбы от нас. Мама приходит почти каждый день няньчиться с Данилой. Папа приезжает по вечерам, после работы, играет с Даней и потом увозит маму домой. Мы завершаем Мишины дела, все, что в наших силах. Папа доделал ремонт в ателье, которое купил Миша. Мы строим планы по достройке дома. Миша там уже многое сделал. Он очень хотел жить там. Теперь мы собираемся перебраться туда. Думаю Даниле в собственном доме будет лучше, чем в квартире.

И нельзя переоценить вклад Данилы в наше душевное состояние. Он стал нашим вторым дыханием. Он дал нам вторую жизнь.

Когда позвонила одна Мишина старая подруга, которая не знала о случившемся, она подумала, как она потом мне рассказывала, что мне надо поскорее забеременеть, чтобы все смогли отвлечься. А я как раз со дня на день должна была родить.

Назад на главную страницу